Любовники «застенчивые» и «стыдливые»

.

Если ваш партнер чаще испытывает смущение, а не возбуждение Застенчивость и стыд у детей с физическими недостатками
Касс
Карие глаза шестилетней Кассандры горели негодованием, когда она швырнула ранец на сверкавший чистотой пол кухни. «Я… я… я никогда больше не пойду туда! — воскликнула она. — Я ненавижу школу!» Стоило ей произнести эти слова, как вектор ее эмоции внезапно сменил свое направление, гнев уступил место горю, слезы полились по веснушчатым щекам и все ее маленькое тельце начало содрогаться от безудержных рыданий.

zastencheviye_lubovniki
Такие эмоциональные взрывы после возвращения из школы, неизбежно сопровождавшиеся твердым намерением никогда больше не возвращаться туда, становились пугающе регулярными. И если Касс ее боль казалась непереносимой, то для матери, ясно понимавшей, какие испытания ждут ее дочь в жизни, она была во сто крат более мучительной.
По жестокой прихоти судьбы год назад тромб перекрыл кровеносный сосуд головного мозга Кассандры, в результате чего она на три дня впала в кому. Хотя лечение оказалось на удивление эффективным, оно не смогло полностью предотвратить неизбежные повреждения в мозге, вызванные тромбом. Случаи инсультов у пятилетних детей «чрезвычайно редки», говорили доктора, но это было слабым утешением для ее родителей, и длительная госпитализация самым неблагоприятным образом сказалась на жизни Кассандры.
До инсульта Касс показывала блестящие результаты в школе, заметно опережая в учебе сверстников. Проведя шесть недель в детском саду, она была переведена в группу для наиболее одаренных детей и вскоре уже читала и считала на уровне требований третьего-четвертого класса.
Теперь, когда, сильно хромая, Кассандра ковыляла от автобуса к ожидавшей ее матери, она слышала за спиной насмешливые окрики одноклассников, которые не в силах были соперничать с ней в учебных дисциплинах: «До завтра, одноногая!»
Как маленькая Касс ненавидела свои прозвища! «Одноногая», «хромая», «колченогая» — эти и подобные им жестокие клички успели глубоко укорениться в ее сознании. Хотя она весело смеялась, играя с одноклассниками, и изо всех сил старалась притворяться, что их обидные шутки ее ничуть не трогают, в действительности она испытывала острые уколы унижения каждый раз, когда кто-либо отпускал комментарии по поводу ее недуга. Волны жгучего стыда захлестывали ее при каждом неуклюжем шаге, который она делала, переходя из класса в класс или направляясь в школьный буфет на большой перемене.
Результатом инсульта стало ослабление моторных функций правой стороны тела. Ее правое веко слегка нависало над глазным яблоком, правое плечо располагалось заметно ниже левого, кисть правой руки постоянно оставалась сжатой в кулачок, а правая нога была заключена в скобу, с помощью которой она только и могла передвигаться. Еще в больнице она слышала, как врачи говорили родителям, что с правой стороны у нее неизбежно сформируются «когтеобразная кисть» и «полая стопа».
«Мамочка! — восклицала она в ужасе. — У меня вырастут когти?»
Ну как объяснить пятилетнему ребенку, что «когти» на медицинском языке означают спастический паралич фаланговых суставов плюсны?
Первый день в школе после возвращения стал для Кассандры настоящим кошмаром. Неуклюже продвигаясь по школьному коридору на громоздком протезе, она не могла не видеть, с каким нескрываемым любопытством разглядывают ее пораженные одноклассники.
«Смотри, у Кассандры деревянная нога!»
«Нет, не деревянная, а пластмассовая!»
Добросердечная учительница положила конец бесплатному «представлению», отправив детей играть в школьный двор, но Кассандра еще долго продолжала слышать их возбужденный смех, прерываемый обидными репликами, звонко звенящими в морозном февральском воздухе:
«А Кассандра колченогая! А Кассандра колченогая!»
Десять лет прошло с того ужасного дня возвращения в школу, но она помнит их так четко, как будто они продолжались какие-то десять минут. Ее память хранит все события этого периода, легко оживляя каждый сделанный ею шаг. Теперь на смену неуклюжему шарканью шестилетней девочки пришла тщательно скрываемая хромота подростка. Она поднимает, поворачивает, переносит вперед и опускает правую ногу с грациозностью балерины.
Но в глубине души она по-прежнему чувствует себя обнаженной, выставленной напоказ; она знает, что все, как и раньше, видят ее уродство, даже если и не задают ей теперь этот ужасный вопрос: «Что с тобой случилось?» Опуская правую ногу, она в последний момент чуть роняет ее, почти незаметно выворачивая в сторону, но самой Кассандре звук ее походки кажется грохотом пневматического молота, работающего в церкви. Собственная ходьба представляется ей солированием на барабанах в рок-группе. Это постыдное «бух-бух-бух», которое она «слышит» каждый раз, отваживаясь пройтись пешком, громом разрывает изнутри ее голову. Подобно другим людям, заметно «отличающимся» от большинства, Касс живет в подвешенном состоянии между внешней благовоспитанностью и внутренней яростью.
Едва ли не всю свою сознательную жизнь Касс стремится построить такие отношения с внешним миром, которые позволили бы ей выражать собственную ярость, не разрывая при этом окончательно связи с окружающими, что в ее случае представляется задачей далеко не простой. В юном возрасте она часто предавалась фантазиям, в которых мстила высмеивавшим ее детям. Она придумывала медленные и изощренные пытки для своих обидчиков. Ее любимой сказкой была история о Хансель и Гретель — с некоторыми сюжетными усовершенствованиями. Добираясь до эпизода, когда Гретель заталкивает злую ведьму в печь и захлопывает за ней дверцу, она представляла на месте ведьмы одну из своих «подруг», дразнивших ее наиболее обидно.
Другими ее любимыми сказками были, «Гадкий утенок» и «Царевна-лягушка», в которых знакомые и привычные животные превращались в прекрасных лебедей и царевен. Позже увлечения сказками сменились мечтами о чудесных исцелениях, незаметных протезах и победах в конкурсах красоты.
«Хорошая я» и «плохая я»
В действительности в Кассандре сосуществуют две личности. Та Касс, которую, кроме нее самой, никто не знает, человек глубоко уязвленный, стыдливый и озлобленный. Другая Касс — Кассандра для всех — улыбчивая, угодливая, «милая», воспринимаемая окружающими как «эта хорошенькая девушка с хромотой». С точки зрения психологии — как и неврологии — она рассечена пополам. Свою левую сторону — моторные функции которой остались незатронутыми — она воспринимает как «хорошую», а правая сторона, по ее мнению, является вместилищем «покалеченной» Касс, а потому и осознается как «плохая».
Случай Кассандры наглядно иллюстрирует, насколько сильно стыд и озлобленность, став хроническими, могут изменить личность. Между внешней «благовидностью» и внутренней яростью возникает глубокая пропасть. Такую рассеченную личность восстановить крайне сложно. Ее «хорошая» и «плохая» половины не желают воссоединяться; они более склонны к взаимному удалению друг от друга, расширяя разделяющую их грань.
Подобно тому, как страдающие ожирением люди вынуждены быть общительными весельчаками, те, кто регулярно подвергается насмешкам, обычно приятны в компании, поскольку знают, что выбора у них нет. Но непрекращающиеся поддразнивания и колкости только усиливают их тщательно скрываемую враждебность. Большинство людей с «постыдными» физическими недостатками разрываются между озлобленностью и необходимостью быть «милыми».
Как и Касс, дети с проблемами роста и речи, страдающие угреватостью, косолапостью, нервными тиками или другими вызывающими насмешки недугами, обычно бывают «милыми и злыми». Пропасть между их «хорошими» и «плохими» сторонами может быть не такой глубокой, как при вертикальном рассечении личности, явившемся следствием неврологических проблем Кассандры, но тем не менее она существует.
Заики разделяют свою личность на «хорошую» (разговаривающую бегло) и «плохую» (заикающуюся), поскольку дети неизбежно и обязательно дразнят заик, причем серьезные проблемы у ребенка обычно возникают в первый день его посещения школы.
Выход из дома является сложным испытанием для большинства детей, однако особенно уязвим для насмешек ребенок, «отличающийся» от основной массы. Центр его внимания выходит за пределы собственного организма. Теперь перестает быть главным соблюдение ритма питания и очищения системы пищеварения. На первое место выходят вопросы о том, сколько у тебя друзей и нравишься ли ты учителю. Хорошо ли умеешь читать и как одеваешься в школу.
Борьба за успех перемещается из колыбели в классную комнату, и ее определяющие составные части из физической сферы переводятся в сферу социальную. Формирующиеся дружеские связи остаются довольно хрупкими.
Самое печальное в этой ситуации то, что насмешки и колкости нигде не бывают столь жестокими и обидными, как в группе детей приблизительно одного возраста, а наиболее негативное влияние на юную личность оказывают поддразнивания «друзей». Учитель иногда может обеспечить подвергшемуся насмешкам ученику свою объективно ограниченную защиту, однако тот в этом случае рискует получить обидное прозвище «учительского любимчика».
У учащихся младших классов все необычное сразу же вызывает «интерес» (насмешку). Шестилетки еще не обрели свойственной взрослым сдержанности, позволяющей не рассматривать во все глаза человека с физическими недостатками. Напротив, отличия таких людей от большинства мгновенно вызывают у них неудержимое любопытство.
В этом возрасте ребенок, не стесняясь, засыпает родителей вопросами: «Мамочка, почему этот дядя постоянно трясет головой?», «Папочка, почему эта тетя такая толстая?» или «Почему у этого дяди нет волос на голове?»
Заика имеет все шансы услышать в свой адрес:
«Эй, Т-Т-Т-Тони! С-с-с-спорим, ты не с-с-с-сможешь с-с-с-сказать: «На д-д-д-дворе т-т-т-трава, на т-т-т-траве д-д-д-дрова!»
Одна из загадок детской души состоит в том, с какой легкостью ребенок прибегает к словесным оскорблениям. Возможно, по аналогии с распространяющими сплетни взрослыми, ребенок с помощью насмешек стремится отвлечь внимание окружающих от себя и обратить его на других. Подобно ракетам, ищущим цели по тепловому излучению, дети безошибочно чувствуют уязвимые места друг друга и наносят по ним беспощадные удары. Полный ребенок обязательно заслужит прозвище Жиртрест, а девушку-подростка с неразвитой грудью наверняка станут называть Доской. Интеллектуально заторможенный ребенок удостоится клички Дебил, а ребенок, носящий очки, неизбежно станет Четырехглазым или просто Очкариком. Очень немногим в детстве удается избежать кличек и прозвищ, потому что почти у каждого есть тот или иной «дефект» — никто из нас не совершенен.
Насмешки приводят к стыду. Сам по себе стыд не смешон — он является результатом насмешек. Издевки и колкости продолжают звучать в голове человека еще долгое время после самого факта его оскорбления. Таким образом, хотя стыд возникает как итог межличностного общения, он быстро усваивается и начинает восприниматься личностью как ее неотъемлемая часть.
Теперь в присутствии обидчика уже нет необходимости — чувство стыда вызывает сама память о его словах. Теперь злость уже трудно направить наружу или против источника оскорбления, потому что причина ее воспринимается как враг, скрывающийся в самой личности.
Стыд разрушает чувство собственного достоинства:
«Лучше бы я умер, чем жить с этим!»
Стыд поражает своей внезапностью:
«Все было замечательно, пока Кэти не сказала: «Посмотрите, как подрагивает у Сюзи кончик носа, когда она говорит, — никогда раньше этого не замечала!»
Чувство стыда испытывается как прилив ужаса, стремительно накатывающий откуда-то из области желудка, обволакивающий жаром шею и бросающийся в лицо, отчего переживаемое унижение становится еще острее. Кажется, что невозможно ни сбежать, ни спрятаться от внимательных и пристальных взглядов окружающих. И чем сильнее испытываемое человеком унижение, тем глубже стыд проникает в саму личность, полностью пронизывая ее собой и образуя то, что называется пристыженной личностью. Насмешку невозможно просто стряхнуть или каким-то другим образом избавиться от нее. Она просачивается в глубины личности, распространяясь по ней и препятствуя ее развитию.
Гнев защищает личность. Насмешка проникает внутрь, наполняя личность стыдом, но гнев защищает личность, отражая насмешку. Гневная личность стремится разрушить источник стыда и тем самым уничтожает чувство унижения. Даже когда гнев подавляется и обнаруживается под маской горечи, обиды или враждебности, задача его заключается в уничтожении источника унижения.
Сокровенные мысли униженного человека полны планами мести. Подобно Кассандре, большинство уязвленных людей увлеченно фантазируют об «адекватных ответах» своим обидчикам. Гнев позволяет пристыженной или униженной личности «давать сдачи». Вместо позорной капитуляции он дает возможность личности активно действовать — пусть даже в мечтах — против своих обидчиков.
Поскольку векторы стыда и гнева обращены в противоположные направления — стыд разрушает личность, а гнев защищает ее, — при обычных обстоятельствах гнев иногда может нести положительную функцию, позволяя ребенку в буквальном смысле дать обидчику сдачи; однако это становится практически невозможным при наличии физического недостатка. Тогда ребенок мысленно проводит сам с собой беседу приблизительно следующего содержания:
«Они правы. Я заслуживаю, чтобы надо мной смеялись, потому что я действительно заикаюсь (или у меня «когтеобразная кисть», припадки и т. д.). Я не имею права обижаться на них. Если я разозлюсь, они будут дразнить меня еще больше. Лучше всего рассмеяться вместе со всеми».
К несчастью, подобный подход позволяет ребенку добиться лишь временного перемирия и провоцирует бесконечное повторение насмешек и унижений. Такие дети стараются вести себя предельно угодливо и спокойно относиться к собственным физическим недостаткам. Однако, активно сдерживая свой деструктивный гнев, они непреднамеренно способствуют продолжению насмешек. Другие дети видят, что их поддразнивания легко переносятся объектом насмешек и даже доставляют ему «удовольствие», раз он смеется вместе со всеми, и возобновляют их с новой силой.
По мере продолжения этого порочного цикла гнев в ребенке нарастает и выразить его становится все труднее. Жизнь превращается в настоящий кошмар, но поскольку ребенок не проявляет даже едва заметных признаков раздражения, гнев его не находит выхода, и пропасть между гневом и стремлением быть «приятным» увеличивается.
Попытайтесь представить, что испытывает человек, обладающий очевидным физическим недостатком. Подумайте, что он переживает, если раз в месяц с ним случается внезапный приступ, и, придя в себя, он обнаруживает, что лежит на земле — возможно, даже в собственных испражнениях, — и видит, что его окружают испуганные лица. Представьте, насколько глубоко униженным он себя почувствует. Предположите, с каким усердием он будет стараться быть «милым» со всеми оставшиеся двадцать девять дней месяца, стремясь «скрасить» этот «постыдный» эпизод. А когда его увезет «скорая», избавив от этих бледных лиц и испуганных глаз, подумайте, насколько унизительно ему будет снова увидеть их на следующий день.
Лечение Кассандры в основном заключалось в том, что я должен был помочь ей избавиться от кипящего в ней, но всеми силами сдерживаемого гнева. Когда она начала делиться со мной фантазиями о том, что мечтала бы сделать с теми, кто дразнил и унижал ее, защитная дамба была сметена, и бурным потоком хлынул гнев, сопровождаемый обильными слезами и яркими описаниями жестоких картин мести обидчикам. Этой милой юной девушке, как казалось со стороны, великолепно справлявшейся со своими проблемами, могли бы позавидовать гестаповские палачи — настолько изощренными и чудовищными выглядели придуманные ею пытки.
Однако, как только она стала осознавать свой гнев и облекать его в словесное выражение, началось и ее исцеление. Пропасть между желанием быть «милой» и гневом стала сокращаться. Она узнала, что одним только выражением гнева она не отрицает свою добродетель, что большинство людей испытывают в жизни как радость, так и разочарование. Она начала учиться привыкать к сосуществованию в ней положительных и отрицательных эмоций и стала позволять себе более свободно выражать недовольство, раздражение и другие непосредственно связанные с гневом чувства. Это послужило возникновению некоторых незначительных недоразумений между нею и членами ее семьи, а также друзьями, убежденными, что Касс при любых обстоятельствах будет с ними «милой».
Она постепенно оставила свои попытки быть похожей на мать Терезу и стала смотреть на себя с более реалистичной точки зрения. Это позволило ей научиться не только выражать гнев, но и подавлять чувство стыда, подпитывавшееся кипевшей в ней злостью.
Однако в этом мире не только Кассандра и подобные ей испытывают стыд. Не только страдающим физическими недостатками, но и вполне здоровым людям редко удается выйти из детства, не познав чувства стыда.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.